Неточные совпадения
Дождь, однако же, казалось, зарядил надолго. Лежавшая на
дороге пыль быстро замесилась в грязь, и лошадям ежеминутно становилось
тяжелее тащить бричку. Чичиков уже начинал сильно беспокоиться, не видя так долго деревни Собакевича. По расчету его, давно бы пора было приехать. Он высматривал по сторонам, но темнота была такая, хоть глаз выколи.
Тяжелое чувство сдавило его сердце; он остановился посредине улицы и стал осматриваться: по какой
дороге он идет и куда он зашел?
А на самой
дороге, на переезде, стояла лошадь с
тяжелым возом.
На
дороге снова встал звонарь,
тяжелыми взмахами руки он крестил воздух вслед экипажам; люди обходили его, как столб. Краснорожий человек в сером пиджаке наклонился, поднял фуражку и подал ее звонарю. Тогда звонарь, ударив ею по колену, широкими шагами пошел по средине мостовой.
Любаша часто получала длинные письма от Кутузова; Самгин называл их «апостольскими посланиями». Получая эти письма, Сомова чувствовала себя именинницей, и все понимали, что эти листочки тонкой почтовой бумаги, плотно исписанные мелким, четким почерком, — самое
дорогое и радостное в жизни этой девушки. Самгин с трудом верил, что именно Кутузов,
тяжелой рукой своей, мог нанизать строчки маленьких, острых букв.
Говорил оратор о том, что война поколебала международное значение России, заставила ее подписать невыгодные, даже постыдные условия мира и
тяжелый для торговли хлебом договор с Германией. Революция нанесла огромные убытки хозяйству страны, но этой
дорогой ценой она все-таки ограничила самодержавие. Спокойная работа Государственной думы должна постепенно расширять права, завоеванные народом, европеизировать и демократизировать Россию.
Но
тяжелый наш фрегат, с грузом не на одну сотню тысяч пуд, точно обрадовался случаю и лег прочно на песок, как иногда добрый пьяница, тоже «нагрузившись» и долго шлепая неверными стопами по грязи, вдруг возьмет да и ляжет средь
дороги. Напрасно трезвый товарищ толкает его в бока, приподнимает то руку, то ногу, иногда голову. Рука, нога и голова падают снова как мертвые. Гуляка лежит тяжело, неподвижно и безнадежно, пока не придут двое «городовых» на помощь.
Погода переменилась. Шел клочьями спорый снег и уже засыпал
дорогу, и крышу, и деревья сада, и подъезд, и верх пролетки, и спину лошади. У англичанина был свой экипаж, и Нехлюдов велел кучеру англичанина ехать в острог, сел один в свою пролетку и с
тяжелым чувством исполнения неприятного долга поехал за ним в мягкой, трудно катившейся по снегу пролетке.
И слезы выступили у ней на глаза, и она коснулась его руки. Фраза эта была неясна, но он понял ее вполне и был тронут тем, чтò она означала. Слова ее означали то, что, кроме ее любви, владеющей всею ею, — любви к своему мужу, для нее важна и
дорога ее любовь к нему, к брату, и что всякая размолвка с ним — для нее
тяжелое страдание.
Сегодня
дорога мне показалась еще более
тяжелой.
Странное дело, чем ближе мы подходили к Уссури, тем самочувствие становилось хуже. Котомки наши были почти пустые, но нести их было
тяжелее, чем наполненные в начале
дороги. Лямки до того нарезали плечи, что дотронуться до них было больно. От напряжения болела голова, появилась слабость.
Вследствие этого
дорога между селом Пермским и берегом моря считается
тяжелой.
— Ну, mon cher frère, [
дорогой брат (фр.).] — заметил мой отец своим изученно бесстрастным голосом, — хорошо и вы исполнили последнюю волю родителя. Лучше было бы забыть эти
тяжелые напоминовения для вас, да и для нас.
В Англии артистический период заменен пароксизмом милых оригинальностей и эксцентрических любезностей, то есть безумных проделок, нелепых трат,
тяжелых шалостей, увесистого, но тщательно скрытого разврата, бесплодных поездок в Калабрию или Квито, на юг, на север — по
дороге лошади, собаки, скачки, глупые обеды, а тут и жена с неимоверным количеством румяных и дебелых baby, [детей (англ.).] обороты, «Times», парламент и придавливающий к земле ольдпорт. [старый портвейн (от англ. old port).]
Равномерно размахивая палками и едва оглядываясь на нас, они медленным,
тяжелым шагом подвигаются вперед одна за другою, и меня занимают вопросы: куда, зачем они идут? долго ли продолжится их путешествие и скоро ли длинные тени, которые они бросают на
дорогу, соединятся с тенью ракиты, мимо которой они должны пройти.
По моим расчетам, у нас должно было хватить продовольствия на две трети пути. Поэтому я условился с А. И. Мерзляковым, что он командирует удэгейца Сале с двумя стрелками к скале Ван-Син-лаза, где они должны будут положить продовольствие на видном месте. На следующий день, 5 октября, в 2 часа дня с
тяжелыми котомками мы выступили в
дорогу.
Данилушку он видел точно в тумане и теперь шел через столовую по мягкой тропинке с каким-то
тяжелым предчувствием: он боялся услышать знакомый шорох платья, боялся звуков
дорогого голоса и вперед чувствовал на себе пристальный и спокойный взгляд той, которая для него навсегда была потеряна.
Наступила
тяжелая пауза. Катерина Ивановна, видимо, стеснялась; Привалову вдруг сделалось жаль этой красивой девушки, вырванной из семьи в качестве жертвы общественного темперамента. «Ведь она человек, такой же человек, как все другие, — подумал Привалов, невольно любуясь смутившейся красавицей. — Чем же хуже нас? Ее толкнула на эту
дорогу нужда, а мы…» Катерина Ивановна поймала этот взгляд и как-то болезненно выпрямилась, бросив на Привалова нахальный, вызывающий взгляд.
Везде стояла старинная мебель красного дерева с бронзовыми инкрустациями,
дорогие вазы из сибирской яшмы, мрамора, малахита, плохие картины в
тяжелых золоченых рамах, — словом, на каждом шагу можно было чувствовать подавляющее влияние самой безумной роскоши.
Эти таинственные незнакомцы всегда чисто одеты и всегда щеголяют
тяжелыми часовыми цепочками, массивными брелоками и
дорогими кольцами.
Значит, эта вещь заключала в себе такой сильный для него интерес, что привлекла его внимание даже в то самое время, когда он был в таком
тяжелом смущении, только что выйдя из воксала железной
дороги.
Горохов мыс выдавался в Ключевую зеленым языком. Приятно было свернуть с пыльной
дороги и брести прямо по зеленой сочной траве, так и обдававшей застоявшимся
тяжелым ароматом. Вышли на самый берег и сделали привал. Напротив, через реку, высились обсыпавшиеся красные отвесы крутого берега, под которым проходила старица, то есть главное русло реки.
Поп Макар уехал раньше, чтобы встретить помочан у себя в доме, а писарь с Ермилычем возвращались прежнею
дорогой. Писарь еще раз полюбовался поповскими лугами, от которых поднимался
тяжелый аромат свежескошенной травы.
Дом двухэтажный, зеленый с белым, выстроен в ложнорусском, ёрническом, ропетовском стиле, с коньками, резными наличниками, петухами и деревянными полотенцами, окаймленными деревянными же кружевами; ковер с белой дорожкой на лестнице; в передней чучело медведя, держащее в протянутых лапах деревянное блюдо для визитных карточек; в танцевальном зале паркет, на окнах малиновые шелковые
тяжелые занавеси и тюль, вдоль стен белые с золотом стулья и зеркала в золоченых рамах; есть два кабинета с коврами, диванами и мягкими атласными пуфами; в спальнях голубые и розовые фонари, канаусовые одеяла и чистые подушки; обитательницы одеты в открытые бальные платья, опушенные мехом, или в
дорогие маскарадные костюмы гусаров, пажей, рыбачек, гимназисток, и большинство из них — остзейские немки, — крупные, белотелые, грудастые красивые женщины.
Впрочем, привычка эта вырабатывается скорее, чем можно бы думать, и я не знаю случая, чтобы медик, одолевший препаровку трупов, отказался от врачебной
дороги вследствие неспособности привыкнуть к стонам и крови. И слава богу, разумеется, потому что такое относительное «очерствение» не только необходимо, но прямо желательно; об этом не может быть и спора. Но в изучении медицины на больных есть другая сторона, несравненно более
тяжелая и сложная, в которой далеко не все столь же бесспорно.
Я подъезжал уже к Переброду, когда внезапный вихрь закрутил и погнал по
дороге столбы пыли. Упали первые — редкие и
тяжелые — капли дождя.
Детство часто беспечно проходит мимо самых
тяжелых драм, но это не значит, что оно не схватывает их чутким полусознанием. Я чувствовал, что в душе моего приятеля есть что-то, что он хранит про себя… Все время
дорогой он молчал, и на лбу его лежала легкая складка, как тогда, когда он спрашивал о порке.
— Ничего не будет, уж я чувствую, — сказал барон Пест, с замиранием сердца думая о предстоящем деле, но лихо на бок надевая фуражку и громкими твердыми шагами выходя из комнаты, вместе с Праскухиным и Нефердовым, которые тоже с
тяжелым чувством страха торопились к своим местам. «Прощайте, господа», — «До свиданья, господа! еще нынче ночью увидимся», — прокричал Калугин из окошка, когда Праскухин и Пест, нагнувшись на луки казачьих седел, должно быть, воображая себя казаками, прорысили по
дороге.
Казаки проскакали по
дороге, офицеры верхами, главнокомандующий в коляске и со свитой проехал мимо. На каждом лице видны были
тяжелое волнение и ожидание чего-то ужасного.
Несмотря на утомление после прошлой ночи, проведенной в
дороге, Виктор не мог заснуть целую ночь: мысли, одна другой несообразнее, лезли ему в голову; лишь под утро он задремал, но поминутно просыпался от
тяжелых грез: то он видел себя убитым рукою мстительной Александрины, то ее — убитую им и плавающую в крови. С
тяжелой головой, с разбитыми нервами встал он с постели около полудня.
— Эта тысяча рублей является для вас,
дорогой Александр Алексеевич, лишь небольшим задатком, — медоточивым голосом начал Гиршфельд. — Разве я не понимаю, сколько услуг сделали вы мне в этом деле, вы были главным моим сотрудником и несли в нем самые
тяжелые обязанности. Пробыть более года с глазу на глаз с этим идиотом, одно уж чего-нибудь да стоит.
А по сю сторону реки стояла старушка, в белом чепце и белом капоте; опираясь на руку горничной, она махала платком,
тяжелым и мокрым от слез, человеку, высунувшемуся из дормеза, и он махал платком, —
дорога шла немного вправо; когда карета заворотила туда, видна была только задняя сторона, но и ее скоро закрыло облаком пыли, и пыль эта рассеялась, и, кроме
дороги, ничего не было видно, а старушка все еще стояла, поднимаясь на цыпочки и стараясь что-то разглядеть.
Припомнилось графу Алексею Андреевичу, как он мысленно с
тяжелой безысходною грустью переживал этот кортеж, чувствовал приближение к столице
дорогого ему, как и всей России, праха незабвенного государя.
— Милости просим,
дорогие гости! — кланялась она, шумя
тяжелым шелковым сарафаном с позументами и золотыми пуговицами.
— Полтинник с вас, сударь,
дорога тяжелая.
A.П. Лукин встретил меня, и мы прошли в кабинет к фактическому владельцу газеты В.М. Соболевскому, сидевшему за огромным письменным столом с массой газет и рукописей. Перед столом — такой же портрет Н.С. Скворцова. Кожаная
дорогая мебель,
тяжелые шторы, на столе подсвечник с шестью свечами под зеленым абажуром. В.М. Соболевский любил работать при свечах. В других комнатах стояли керосиновые лампы с зелеными абажурами.
Анна Павловна закричала благим матом и закрыла лицо руками, а сын ее побежал через весь дом, выскочил на двор, бросился в огород, в сад, через сад вылетел на
дорогу и все бежал без оглядки, пока, наконец, перестал слышать за собою
тяжелый топот отцовских шагов и его усиленные прерывистые крики…
И торопливо ушла, не взглянув на него, чтобы не выдать своего чувства слезами на глазах и дрожью губ.
Дорогой ей казалось, что кости руки, в которой она крепко сжала ответ сына, ноют и вся рука
отяжелела, точно от удара по плечу. Дома, сунув записку в руку Николая, она встала перед ним и, ожидая, когда он расправит туго скатанную бумажку, снова ощутила трепет надежды. Но Николай сказал...
И народ бежал встречу красному знамени, он что-то кричал, сливался с толпой и шел с нею обратно, и крики его гасли в звуках песни — той песни, которую дома пели тише других, — на улице она текла ровно, прямо, со страшной силой. В ней звучало железное мужество, и, призывая людей в далекую
дорогу к будущему, она честно говорила о тяжестях пути. В ее большом спокойном пламени плавился темный шлак пережитого,
тяжелый ком привычных чувств и сгорала в пепел проклятая боязнь нового…
«Милая, бедная мама! Какой удар вынесла ты, прочтя письмо. Но ты,
дорогая, ты одна, я глубоко уверен в этом, не поверишь, что твой сын бесчестный человек. Не поверила бы ты, если бы я сам даже признался в преступлении… Но тем более тяжело твое несчастье. Видеть невинного сына, заклейменного обществом страшным именем вора,
тяжелее во сто крат, чем знать, что заблудшее дитя несет заслуженное наказание».
— Какой же это этап, сто двадцать человек! Бывают этапы в триста, четыреста арестантов, так что смен не хватает на посты к вагонам, и приходится солдатикам стоять бессменно всю
дорогу на посту.
Тяжелая наша служба! — вздохнул унтер-офицер.
В таких
тяжелых думах он проехал всю
дорогу и достиг наконец села Чижова, лежавшего в нескольких верстах от Смоленска и в двух верстах от имения княгини Святозаровой.
Пока старик бормотал это, они въехали в двадцативерстный волок.
Дорога пошла сильно песчаная. Едва вытаскивая ноги, тащили лошаденки, шаг за шагом,
тяжелый тарантас. Солнце уже было совсем низко и бросало длинные тени от идущего по сторонам высокого, темного леса, который впереди открывался какой-то бесконечной декорацией. Калинович, всю
дорогу от тоски и от душевной муки не спавший, начал чувствовать, наконец, дремоту; но голос ямщика все еще продолжал ему слышаться.
Мне еще
тяжелей стало думать о предстоящем необходимом визите. Но прежде, чем к князю, по
дороге надо было заехать к Ивиным. Они жили на Тверской, в огромном красивом доме. Не без боязни вошел я на парадное крыльцо, у которого стоял швейцар с булавой.
В базарные дни, среду и пятницу, торговля шла бойко, на террасе то и дело появлялись мужики и старухи, иногда целые семьи, всё — старообрядцы из Заволжья, недоверчивый и угрюмый лесной народ. Увидишь, бывало, как медленно, точно боясь провалиться, шагает по галерее
тяжелый человек, закутанный в овчину и толстое, дома валянное сукно, — становится неловко перед ним, стыдно. С великим усилием встанешь на
дороге ему, вертишься под его ногами в пудовых сапогах и комаром поешь...
Но время от времени, в
тяжелые часы, он являлся предо мною: идет полем, по серой
дороге, к лесу, толкает палку судорожным движением белой нерабочей руки и бормочет...
С
тяжелой головой от последнего прощального кутежа он выехал по московско-брестской железной
дороге к месту нового своего служения.
Стены этой столовой обтянуты
дорогими гобеленами, пальмы и экзотические растения по всем углам. На огромном камине красного мрамора стоит
дорогая бронза, окна занавешены
тяжелыми портьерами и на полу мягкий роскошный ковер.
В комнате наступила тишина, прерываемая лишь звуками всасывания чая беззубым ртом дяди Алфимыча, да по временам
тяжелыми вздохами все еще не отдышавшегося Мардарьева. Познакомим этим временем с последним поближе
дорогого читателя.
Кишенский был одет в роскошном шлафоре, подпоясанном
дорогим шнуром с кистями, и в туфлях не кимрской работы, а в
дорогих, золотом шитых, туфлях; в руках он держал
тяжелую трость со слоновою ручкой и довольно острым стальным наконечником.